На длинном пути небесной синеве вновь нет конца. Обзор заслонить из-за этого ничего не может нам, пока идём дальше. Асфальт отразит везде, и дробь дождя, и звон цикад, Только теперь совсем не слышна меж нами тишина. (Меж нами тишина.) Украдкой летят прекрасные дни, Пускай твой парфюм, на мой не похожий, смогла я уловить, Что оставила в вечности уже позади. Повсюду, как прежде, синева, Прозрачна, как прежде, синева. Хоть опять молись, хоть кричать начни, Увы, ни до кого ты так не достучишься. Будто бы в знак безобидной любви, Я краске румянца даю порой летней появиться. Не брошу в след тебе упреков, Ведь в горле увязли сейчас они. «Может, свидимся мы снова?» Но ты не слышишь голос мой. В прохладный сезон, когда зарделся огненный закат, Я вспомнила нас, что юны и пока никем не стали в этой непростой жизни. Должны были мы делиться абсолютно всем всегда, Увы, по чуть-чуть, день ото дня, Как будто назло, пропасть в разных гранях лишь росла. Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла. Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла. Печаль прятал всюду за своей улыбкой, (Улыбкой.) За то, что не замечала я, так стыдно -оо. (Так стыдно.) Ла-ла-ла-ла, ла-ла-ла-ла. И тебе, как бутону, что расцвёл и завял, Скажу «прощай». Повсюду, как прежде, синева, Прозрачна, как прежде, синева. Хоть опять молись, хоть кричать начни, Увы, ни до кого ты так не достучишься. Будто бы в знак безобидной любви, Я краске румянца даю порой летней появиться. Не брошу в след тебе упреков, Ведь в горле увязли сейчас они. «Может, свидимся мы снова?» Но ты не слышишь голос мой. Всё так неуловимо И легко сравнимо с жизнью ярких звёзд, Что видим мы сквозь ладонь.